Мед

медРусские сказки часто заканчиваются присказкой: «Я там был, мед-пиво пил». Мед и пиво — напитки, которые испокон веков пили славянские народы. Начнем с меда. Пили его и многие другие народы древности — у скандинавов он был напитком богов, в Шотландии известен (благодаря Вальтеру Скотту) вересковый мед. В английском языке мед как еда — honey, как напиток — mead.
Изобилие меда в России общеизвестно, не зря он на протяжении многих веков был основной статьей экспорта, поэтому неудивительно, что напиток из него был распространен в стране. Сегодня секрет изготовления меда как напитка утрачен, причем повсеместно. Известно, что он был слабоалкогольным и крепким.
Медом напоила княгиня Ольга древлян, справляя тризну по мужу. Медом же угощал князь Владимир своих гостей на знаменитых былинных пирах. Известны также «стоялые меды», которые выдерживали по 10 лет и более.

Мед был напитком, который нравился иностранцам в XVI–XVII вв. и, судя по их запискам, был главным напитком на пирах. Они же свидетельствуют о том, что в мед в это время часто добавляли ягоды для сбраживания и для вкуса. Они также дают некоторое представление о том, как он готовился. Олеарий: «Великолепный и очень вкусный мед они варят из малины, ежевики, вишен и др. Малинный мед казался нам приятнее всех других по своему запаху и вкусу»[i]. Восторженный Традескант опять сообщил, что ничего вкуснее, чем русский мед, он не пробовал даже в Англии (правда, при этом обругал русское пиво). Франческо да Колло: «Этот мед, смешанный с разными фруктами и ягодами, особенно с земляникой — которая в огромном количестве и в больших размерах произрастает, — делает описываемый напиток столь приятным этим людям, что — как они говорят —он ни с чем несравним; они почитают его столь приятным, что никогда не насыщаются вполне, и более того — пьют его, без всякой другой пищи, до полного опьянения»[ii]. Павел Йовий: «Московитяне пьют еще напиток, приготовляемый из меда и хмеля и сохраняющийся в продолжение долгого времени в засмоленных бочках, от чего он делается крепче и лучше. Напиток сей называется медом… Чтоб сообщить меду и пиву более вкуса, прохлаждают его, опуская в стакан кусок льду, коего целые глыбы в продолжение всего лета тщательно сохраняются у Бояр в подземных погребах»[iii]. Адольф Лизек: «Мед варится из сотов, а лучший из вишен, черной смородины и терна. Этот напиток хорошо бы ввести в употребление и у нас. Приготовляют его следующим образом: немножко истолокши плоды, наливают водою, и дают стоять несколько дней, потом отцедивши на решето, прибавляют к жидкости четвертую, третью, а кто хочет и половинную часть меду; наконец сливают в бочку и, положивши подожженных корок хлеба и опары, ставят в холодном месте, и чрез пять или шесть дней выходит прекрасный напиток, который употребляется на богатых пирах. Если бы в него прибавить сахару и пряностей, то был бы напиток самый вкусный и здоровый»[iv] (Адольф Лизек).

Мед был напитком пиров и, судя по всему, был доступен состоятельным людям. В народе же повсеместно распространенным было пиво. Пиво делается из ячменя, его история насчитывает не одно тысячелетие. Все народы, тесно связанные с земледелием, занимались варкой пива. Вопреки распространенным представлениям, именно пиво было любимым деревенским напитком в России.

Встречаются и курьезные описания, свидетельствующие, в частности, о том, что многие неверные сведения, заполнявшие страницы зарубежных произведений о России, вызваны дезинформацией со стороны самих русских, часто проистекавшей из любви к хорошей шутке и желания посмеяться вместе. Так, итальянец Павел Йовий (XVI в.) свой труд во многом основывал на сведениях, полученных от русского дипломата Дмитрия Герасимова[v]. Описывая изобилие меда в московской земле (о котором писали и многие другие авторы), Йовий приводит историю, рассказанную «веселым и остроумным» послом Дмитрием. В ней говорится об «озерах меда», которые находятся в древесных пнях, и о крестьянине, который, разыскивая мед, «прыгнул в очень большое дуплистое дерево, и глубокая медовая пучина засосала его по грудь; два дня он питался одним только медом… В конце концов, уже отчаявшись в спасении, он удивительным случаем выбрался оттуда благодаря огромной медведице: когда этот зверь, подобно человеку, как-то спустился туда поесть меду, крестьянин схватил его руками сзади за крестец», громко закричал, и перепуганный зверь вытащил его наружу[vi]. В более легкомысленном дореволюционном переводе это был медведь, и крестьянин схватил его за яйца[vii], а в строгое советское время — за хвост.

Из книги А.В. Павловской Русский мир. Т.2. М., 2008

Еще одним возможным объектом собирательства древнего человека мог быть мед. Продукт этот относится к числу известных с древнейших времен продуктов, к тому же имеет ярко выраженную мифологическую окраску.

Вспомним, что и первая пища древних людей, и золотой век прошлого у античных авторов стойко ассоциировались с медом. У Овидия «Капал и мед золотой, сочась из зеленого дуба». У Гесиода в идеальном обществе древности «Желуди с веток дают и пчелиные соты из дупел». (Гесиод Труды и дни). Упоминание о дубе в обоих случаях закономерно. Во-первых, дуб считался, как было уже упомянуто, деревом мира, центром мира. Во-вторых, в античности долгое время была распространена идея, что мед стекает естественным образом с растений.

Древнейшим документальным свидетельством собирательства меда людьми считается наскальная живопись в пещере Куэвас-де-ла-Аранья в Валенсии в Испании (буквально «Паучьи пещеры»). Рисунок датируют от 7 до 12 тысяч лет назад. На нем изображен человек, держащийся за лиану или веревку и достающий одной рукой мед из полости в скале. В другой руке он держит конусообразный сосуд, а вокруг него нарисованы летающие пчелы, чтобы сомнений в том, чем он занимается, не было никаких.

Одна из древнейших религиозных книг Ригведа, созданная, предположительно, во втором тысячелетии до н.э., ценнейший источник по индоиранской мифологии, в буквальном смысле наполнена медом. Открывается она обращением к богу огня Агни и «Всем-Богам», они призываются на пир, где главное место занимает божественный напиток «сома» — «Приносятся вам соки сомы, Пьянящие, опьяняющие, Капли меда, осевшие в сосудах». Состав напитка сома, а также растение сома нам неизвестны, но, судя по Ригведе, напиток этот обильно разбавлялся медом, скорее всего мед и был его основой, «мед сомы» упоминается множество раз. Довольно часто говорится и просто о медовом напитке. Так «спутницам» богов, которых тоже приглашают на пир, предлагается мед, «О Агни, дай в спутницы жен, Напои (их) о прекрасноязыкий, медом! Кто достоин жертв, кого призываем, Все они (твоим) языком пусть напьются Меду…».

Небесные божества близнецы Ашвины (иногда их называют Насатьи), разъезжают на золотой колеснице по небу и отождествляются с закатом и рассветом. Они благодетели и целители людей, несут им различные дары и всячески помогают. К ним обращается автор Ригведы с приветствием: «Испейте меду устами, пьющими мед, И запрягите для меда вашу милую колесницу! Вы освежаете медом колею на дороге. Вы везете (кожаный) мешок, полный меда, о Ашвины!». Их образ тесно связан с медом, они возят его на своей колеснице, им приносят медовые жертвы, наконец, они сами много его пьют. И мед, согласно Ригведе, оказывает удивительное целительное воздействие, причем не только телесное, но и духовное: «Приезжайте, о Насатьи: возливается возлияние! Пейте мед устами, пьющими мед! Сюда, о Насатьи, с трижды одиннадцатью Богами приезжайте на питье меда, о Ашвины! Продлите срок жизни! Сотрите (телесные) повреждения! Отвратите ненависть! Будьте спутниками!»

Ригведа – это просто древний гимн меду, он, мед, повсюду, он – сама жизнь:

Мед (навевают) ветры благочестивому,
Мед струят реки.
Медовыми для нас да будут растения!
Мед — ночью и на утренней заре!
Медоносным (пусть будет) земное пространство!
Медом пусть будет Небо — наш отец!
Медоносным (пусть будет) нам лесное дерево!
Медоносным пусть будет солнце!
Медовыми пусть станут нам коровы!

Мед – непременный спутник всех райских садов, в которые стремятся души народов мира, вне зависимости от религиозной принадлежности.

В Книгах Сивилл, источнике несколько загадочном, содержащем якобы предсказания знаменитых пророчиц античности, записанном между II веком до н.э. и IV веком н.э, но, предположительно составленном задолго до этого, говорится о жизни, которая будет уделом благочестивых и тех, «кто делал добро и был всегда справедливым». Ангелы поведут их к «жизни беспечной», где опять-таки «три источника бьют – медовый, винный и млечный». Сам идеальный мир представляется довольно интересным в описании греческих предсказательниц (а значит, и соответствует древнегреческим идеалам счастливой жизни)

«Общею станет земля; перестав уже быть разделенной

Стенами и рубежами, сама даст плод изобильный;
Вместе все заживут, нужды не имея в богатстве.
Тут не будет уже никто ни богатым, ни бедным,
Ни рабом, ни тираном, ни малым и ни великим;
Нет ни царей, ни вождей – все люди равны меж собою.
Больше не скажет никто: “наступила ночь”, или “завтра”,
Или “вчера это было”, и дней, заботами полных,
Также не станет; исчезнут четыре времени года,
Смерть и брачный союз; покупка вещей и продажа;

Даже Запад с Востоком – все в долгий день превратится»[viii]

Земля обетованная, по Ветхому завету, это место, где текут молоко и мед (упоминается много раз, см., например, Исх. 3:17)

Согласно Корану, в райском саду, «кoтopыйoбeщaнбoгoбoязнeнным», текут реки из воды, молока, вина и «меду очищенного». (Коран. Сура 47, 16-17Перевод И. Ю. Крачковского)

В древнескандинавском раю, куда переносят самых доблестных воинов, павших в бою (эйнхериев), райская жизнь выражается в ежевечернем поедании мяса вепря, который каждый день возрождается для нового пира, и в неограниченном количестве меда. Если верить «Младшей Эдде» получают его очень просто: «Коза по имени Хейдрун стоит в Вальгалле и щиплет иглы с ветвей того прославленного дерева, что зовется Лерад. А мед, что течет из ее вымени, каждый день наполняет большой жбан. Меду так много, что хватает напиться допьяну всем эйнхериям». (Младшая Эдда)

Скандинавские же легенды рассказывают о появлении совсем особого медового напитка «да такого, что всякий, кто ни выпьет, станет скальдом либо ученым». В результате разного рода перипетий, обманов, похищений и убийств, он был украден Одином и отдан асам, верховным богам, «и тем людям, которые умеют слагать стихи».200. Медовый напиток символизирует в скандинавских мифах поэзию и называется «мед поэзии». (Младшая Эдда)

В Новом завете рай упоминается всего несколько раз и то вскользь. Зато апокрифические сказания полны описанием иной прекрасной жизни. Сказание о посещении апостолом Павлом рая, составленное в IV в. н.э. и имевшее широкое хождение в средние века, представляет «град Божий» как чудесный остров, окруженный океаном, войти в который могут только праведники и покаявшиеся в грехах своих. Это прекрасный город-сад – «Земля же та была светлее серебра и золота, и были на пальмовых тех деревах виноградные лозы, и тысячи гроздий, и тысячи побегов на каждой ветви». Войдя в город, апостол Павел увидел много прекрасного: « И увидел я двенадцать врат, богато украшенных, ведущих в город, и четыре реки окружали его, текшие медом, молоком, маслом и вином. И сказал я ангелу: «Господин мой, что это за реки?» И сказал он мне: «Сами праведники, пребывая в мире,не пользовались этим, но умалились во славу Божию. Здесь же получают они тысячекратно»[ix].

Медовые реки текут на «блаженных островах», на которые стремятся попасть праведники, они окружают «мировое дерево», связывающее небеса, землю и подземный мир в единую вселенную, т.е. связаны с очень глубинными представлениями разных народов о прекрасной и вечной жизни, основы основ, начале начал, а с другой стороны, жизни по ту сторону бытия.

Мировое дерево скандинавской мифологии Иггдрасиль, гигантский ясень, выделяет мед, который собирают пчелы и потом уже несут людям. Боги же ,асы, получают его прямо от дерева, о чем говорилось выше:

«Ясень я знаю
по имени Иггдрасиль,
древо, омытое
влагой мутной,
росы от него
на долы нисходят;
над источником Урд
зеленеет он вечно.

Росу, выпадающую при этом на землю, люди называют медвяной, и ею кормятся пчелы». (Младшая Эдда)

В апокрифических сказаниях (по рукописи XVI в. ), известных в России, мировое дерево описано так: «а посреди рая древо животное, еже есть божество, и приближается верх того древа до небес. Древо то златовидно в огненной красоте; оно покрывает ветвями весь рай, имеет же листья от всех дерев и плоды тоже; исходит от него сладкое благоуханье, а от корня его текут млеком и медом 12 источников». На Руси же было популярно и сказание о блаженных островах Макарийских, где реки медовые и молочные, а берега кисельные. По указанию старинных апокрифов, райские реки текут млеком, вином и медом[x].

В мифах индейцев южной Америки упоминается время, когда «животные были людьми и питались исключительно пчелиным медом». Ряд легенд говорит о том, что первые люди были сотворены из диких плодов и меда, в других племенах распространена версия о том, что возникнув из земных недр, первые люди собрали «множество плодов, пчел и меда»[xi]. В любом случае меду отводится решающая роль при появлении людей на земле.

А в Северной Америке в племени Шайены миф о создании всего живого говорит о времени, когда первые люди на земле питались только медом и дикими фруктами и никогда не бывали голодны[xii]. Миф этот тем интереснее, что, скорее всего, хранит память о далеком прошлом, медоносные пчелы были завезены в Северную Америку европейцами, считается, что не раньше середины XVII века.

Мед – пища, которой вскармливались боги. Главный из греческих богов, Зевс громовержец, согласно мифам был вскормлен медом и козьим молоком. Пророк Исайя, предрекая рождение Христа, определяет и его младенческое питание: «Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил. Он будет питаться молоком и медом, доколе не будет разуметь отвергать худое и избирать доброе» (Исайя 7-14)

Сочетание меда и молока – повторяющийся образ в мировой мифологии. Конечно, напрашивается мысль о том, что молоко это важнейший продукт скотоводства, от которого человечество стало зависимо с развитием цивилизации и которое, в соответствии с большинством концепций, было неизвестно людям древности. С другой стороны, столь часто повторяющееся сочетание меда и молока, да еще и часто в контексте детского вскармливания, возможно, говорит о том, что речь идет о грудном молоке, которое, естественно, люди знали испокон веков. Именно оно могло стать первоистоком древних символов, первым пищевым продуктом любого человека, уже позже будучи заменено на молоко домашних животных. Об этом свидетельствуют и древние источники, например, Ригведа:

Матери движутся (своими) путями,
Сестры исполняющих обряд,
Смешивая молоко (свое) с медом.
Трижды сегодня жертву медом окропите! (Мандала 1 – 3)

В Древней Греции и Риме мед и пчелы имели важнейшее значение в мифологической системе мира, с ними было связано множество легенд.

Гомер в Илиаде упоминает мед в различных ситуациях.

В качестве важной части жертвоприношений, в первую очередь, поминальных: Душа Агамемнона рассказывает душе Ахиллеса, встретив ее в подземном царстве Аида, о том, что похоронили его достойно — «Был сожжен ты в одежде богов, умащенный обильно / Сладким медом и маслом». (Одиссея)

Как угощение гостям:

«Прежде всего перед ними поставила стол Гекамеда
С черными ножками, гладкий, прекрасный; на нем поместила
Медное блюдо с закуской к напитку, — из сладкого лука,
Желтого меда и ячной священной муки». (Илиада)
В переносном смысле – «Слаще пчелиного меда текли с языка его речи». (Илиада)

Древние греки считали, что души умерших обращаются в пчел. С пчелами была тесно связана не только идея создания и поддержания жизни в человеке, но и тема смерти. Жужжащий рой пчел не только связан с душами умерших у Софокла, но пчелы немедленно являются там, где умирает человек. Персефона – богиня смерти носила имя Пчелиной – Мелиндии, или Пчеловидной – Мелитоды. (Лосев). Греки веровали в то, что у ворот царства мертвых сидит на страже трехглавый пес Кербер, отличающийся весьма грозным нравом. Умилостивить его можно было только медом и греки вкладывали в руку умершего медовую лепешку.

Вергилий называл мед «даром догов, медом небесным» (Георгики) и посвятил ему целую главу в своем труде Георгики. Он рассказывает миф о Аристее, называя его пастухом (другие авторы называют его героем и даже божеством), который владел искусством разводить пчел и научил ему людей. Согласно легенде его преследования погубили Эвридику, которая убегая от него, наступила на ядовитую змею. Итог этого деяния хорошо известен по другому знаменитому греческому мифу: муж Эвридики Орфей не только не смог спасти ее из царства Аида, но и сам в конце концов погиб. Результатом проклятья Орфея стала гибель всех пчел Аристея. В отчаянии он обратился за помощью к своей матери, которая была речной нимфой и она дала ему совет, как умилостивить Орфея и снять проклятье:

Он не помедлил, тотчас исполнил приказ материнский.
К месту святилищ идет, алтари, как велела, возводит;
Самых роскошных быков четырех отменнейшей стати
Вывел и столько же телиц, чья шея ярма не знавала.
После, когда небеса зарей заалели девятой,
Дар поминальный принес он Орфею и в рощу вернулся.
Тут (нет сил и сказать о таком неожиданном чуде!)
Видит: из бычьих утроб загнивших, из каждого брюха,
Пчелы выходят, ключом закипают в поломанных ребрах,
Тучей огромной плывут и уже на вершине древесной,
Сбившись роем, как кисть лозы виноградной, свисают.

Так людям вернули пчел и мед. В Греции и позже в Риме идея рождения пчел из тела быка или тельца была довольно популярна.

Плиний Старший посвятил меду и пчелам практически отдельную главу в своей Естественной истории. По его мнению, все их существование направлено на служение человеку. Удовольствие, получаемое от меда, он называет «небесным по своей природе». Плиний превозносит и мед, как полезнейший продукт для человека, и самих пчел, организация жизни которых, довольно детально им описанная, является образцом организованности, трудолюбия и порядка. Вообще трудолюбивые и организованные пчелы на протяжении всей известной истории много раз, если можно так сказать, ставились в пример человечеству, служа живым укором его, человечества, природной лености и склонности к беспорядку. «Однако из всех первенствуют пчелы, — начинает главу о полезных насекомых римский естествоиспытатель, — и они справедливо вызывают особенное восхищение, ведь из всех насекомых только они произошли ради блага человека. Они собирают мед, этот сок сладчайший, легчайший и полезнейший для здоровья, строят соты и производят воск, имеющий тысячу употреблений в жизни, они признают труд, совершают деяния, имеют общественное устройство, отдельные советы, общих предводителей, и, что самое удивительное, нравами отличаются от всех остальных, поскольку представляют собой ряд не прирученный, но и не дикий. Вот какова природа вещей, раз уж она из, по сути дела, мельчайшей тени животного сотворила нечто несравненное! Какие силы, какую мощь сравним мы с такой ловкостью и с таким старанием! Какие мудрые мужи могут, клянусь богом, сравниться с ними в уме? И разве не первенствуют они определенно в том, что не признают никаких других интересов, кроме общих? О том, есть ли у них душа, не может быть вопроса; следует также признать, что у них есть кровь: как же не много может быть ее в таком маленьком тельце! Оценим же после этого их гениальность»[xiii].

Из рукописи А.В. Павловской Всемирная история еды (в печати)


[i]Олеарий Адам. Указ. соч. С. 188.

[ii] Итальянец в России XVI в. Франческо да Колло. Донесение о Московии. М., 1996. С. 59.

[iii] Библиотека иностранных писателей о России. Т. 1. СПб., 1836. С. 51.

[iv] Иностранцы о древней Москве. С. 366.

[v] О нем см.

[vi] Россия в первой половине XVI в.: взгляд из Европы. М., 1997. С. 277.

[vii] Библиотека иностранных писателей о России. Т. 1. СПб., 1836.

[viii] Книги Сивилл. (Собрание песен-пророчеств, написанных неизвестными авторами II в. до н. э.-IV в. н. э.) / Пер. с древнегреч. и комм. М. Г. и В. Е. Витковских. М., 1996. Песнь 2, 313-329.

[ix](Апокрифические апокалипсисы. / Пер., сост., вступ. статья: М. Г. Витковская, В. Е. Витковский. — СПб.:Алетейя, 2001. С. 225-226)

[x] (Цит. по Афанасьев, т.2.)

[xi](Леви-Стросс, 95, 31).

[xii] (Toussaint-Samant, 15)

[xiii](Плиний Старший. Естественная история. Книга одиннадцатая. Перевод и комментарии Г.С. Литичевского // Архив истории науки и техники. Том II. М., 1997. стр. 174-192. Нумерация – по книге.. Кн. 11. IV(5)11-12).

К опросу